olegvm (olegvm) wrote,
olegvm
olegvm

Categories:

Диалог верующего с агностиками

Такой диалог верующего с агностиками однажды произошёл в реальности и был описан Лесковым:

"Не Бог весть к каким давностям этого столетия в некотором царстве, не в нашем государстве некий отставной солдат совершил значительную церковную татьбу, уличен в ней и даже не запирался, что взял церковные драгоценности, но умудрился обставить все дело своего хищения таким образом, что не только ему-то ничего за это не досталось, но начальство долго еще не решалось, как ему поступить,
чтобы взять похищенное назад без особенной неловкости. Дело заключается в том, что очередной священник богатого и препрославленного великолепием храмов города Б. в один зимний день, придя в храм править заутреню, поклонился местному чудотворному образу Богоматери и, восклонясь от первого же поклона, остолбенел, да и было от чего: на золотом окладе образа не бьшо многоценного венца из яхонтов, рубинов и бриллиантов. Трепещущий священник покликал сторожа, который зажигал в это время свечи, чтобы осветить полутемный храм, позвал дьячка, копавшегося на клиросе,- и все трое окаменели перед образом. Это была не фантазия, не воображению священника это пред
ставлялось, а действительно живая осязаемая быль: венца, стоющего шестьдесят семь тысяч рублей на тамошние деньги, не было: он удалился. Двери были заперты, ключи берег сам священник, окна все целы, нигде нет ни пролома, ни повреждения, через которые можно было бы проникнуть в храм и бежать из него с вещию, - а венца нет ...
Ясно, что лохититель не мог никуда скрыться и должен быть в храме. Священник со сторожем, дьячком и пришедшими богомольцами обшарили, как говорится, все мышиные норки; но вора нет как нет. Тогда, наконец, сторожу пришло на ум обстоятельство, по-видимому, совсем невероятное. В приходе был старичок солдат, столь богобоязненный и богомольный, что он проводил в храме не только все дни, но даже часто и переночевывал во храме. Хотя это, конечно, не резон и не порядок, но так это издавна завелось не отказывать богомольному старичку в ночной молитве во храме, так ему и не отказывали. Не его ли Бог попутал? Не он ли взял, этот полусвятой, богомольный Арефьич? Он вчера бьшу вечерни и потом, пока сторож выметал храм, он все стоял да молился и вышел, когда уже было совсем темно... Размышлять долго некогда, и священник со сторожами и с народом отправились спешною ходою к далеко за городом в снежных сувоях утонувшей хате Арефьича. Стучат, будят ни гласа, ни послушания. Наконец добились, заговорил Арефьич.
- Недомогаю,- говорит,- родные, мочи нет, и к утрени вот идти не сдужаю... Чего вам кому от меня надобно?
- Отворяй, отворяй скорей, отворяй, а то дверь высадим! - напирает на него народ.
- Господи! Наше место свято, - запирался солдат, и в хате моргнул огонек.
Люди - два или три человека - прильнули к замерзшему стеклу и так зычно и завопили:
- Вон, вон у него венец на божнице-то!
Разом ворвались все вместе с облаками холода в маленькую хатенку Арефьича, и сейчас допрос.
- У тебя,- говорят,- венец?
- Да ведь сами,- говорит,- видите, что у меня,- и при сем вздохнул и набожно перекрестился, и сидит на кровати, будто немощный.
- Так это ты,- говорят,- его украл?
- Украл?- передопрошает Арефьич. -Ах вы, скареды, какое слово пустить посмели! Да разве я на вас похож, что я воровать стану? Да я сорок лет Богу и великому государю служил, да я за веру нашу святую христианскую и за отечество кровь проливал, да я... И пошел старик высчитывать, и потел, да все это с придыханиями, с азартом, с ударениями в грудь кулаками, так что и народ, и сторожа, и священник даже опешили.
- Позволь же, позволь,- спрашивает солдата сконфуженным голосом священник, - однако же, ведь так как ни есть, а венец у тебя?
- Ну, у меня, ну, и что же такое? Я и не таю, что он у меня. Видите, вот он стоит.
- Да зачем же ты его снял?
- Я его и не снимал.
- Как так не снимал?
- Да, не снимал; и не брал, и не снимал, а как годы мои большие, и недуги стали тяжкие, а служил я сорок лет и выслужил себе три оловянные пуговицы, то вот я и стал Богородице жаловаться: «Матушка, - говорю, - призри благосердием, яко за храмы твои честные сражался и избит
и изувечен, а не имею себе ни тепла, ни пропитания», а она, Госпожа Владычица, то услыша, приподняла на образе свою правую ручку, сняла с себя этот венец, да и изволила его подать мне. «На,- говорит,- от меня питайся, когда все ми забыт>>.
Относитесь к этому, как хотите, а солдат застремил предобрую загвоздку, вытащить которую было не легко. Священник донес о происшествии по своему начальству, а градоначальник по своему, но не дремал и солдат: он тоже приподнял свои ветхие ноги и пошел в главный провинциальный город жаловаться, что вот-де так и так: Матерь-де Божия сама своею ручкою пожаловала ему с себя венец за
верную службу, а люди у него венец этот силою отняли, да еще и самого его воровством клепят и хотят в острог посадить. Просит, молит плачущий старик начальника провинции: «Милуйте, жалуйте,- говорит,- ваше превосходительство: защитите и от сумы, и от тюрьмы и велите мне венец отдать!» Начальник провинции родом немец, в чужих порядках якобы не сведущий, уразумел, однако, что дело выходит
совсем казусное, и обратился к универсальному в тогдашнее время в той стране средству служащих людей: к отписке. Он велел приютить солдата при полицейском доме, так, чтобы тот этого и арестом не мог считать, и в то же время не мог бы и скрыться, если велят вором считать, да и отнесся к местному духовному начальству с вопросом: могло ли быть такое чудо, о каком рассказывает солдат? Местное
духовное начальство подумало, подумало, да и отвечает, что оно само категорически разрешить вопрос его превосходительства не может, а полагало бы, не давая сему делу никакого хода и не производя о сем следствия, ограничиться лишь одним дознанием и венец возвратить во храм, а солдату выдать негласно из церковных сумм триста пятьдесят рублей, коими престарелая жизнь его всеконечно с достаточностию будет обеспечена. Объявили солдату это решение: тот в ноги со слезами благодарности.
- Доволен? - спрашивает его начальник провинции.
- Как не доволен! Много, много доволен, ваше превосходительство, только прошу вашей милости: велите теперь за бесчестье судить тех, кто меня, честного царского слугу, вором называл. Видит начальник, с каким человеком ему приходится дело вести, да сообразил, что и дело-то не совсем ладно, стоит и говорит:
- Ну, да что тебе за корысть из суда? Прости их по христианскому долгу.
- Что же, я согласен,- отвечал солдат, - только пусть они мне, ваше превосходительство, на мою бедность пятьдесят рублей заплатят.
Начальник усмехнулся, вынес боголюбивому солдату пятьдесят рублей своих денег и отпустил его: «Иди, - говорит, - а я с города взыщу», и уж тут-то взяли с солдата расписку, что он всем доволен и ничего ни на ком не ищет, да и выслали его на вечные времена далеко, далеко за широкую реку на просторное поле, где он приободрился, как папа Сикст, купил грунт, завел и скот, и плуг, и борону, взял во двор и батрака, и бабу, и зажил, словно в сказке, лежа на полатях да жуя пироги."

Как сказал hgr, "агностики обречены отступать перед верующими".
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments