December 24th, 2009

В. Зарубин "Щепка"

http://lib.ru/RUSSLIT/ZAZUBRIN/shepka.txt

У повести есть еще жуткий подзаголовок "Повесть о ней и о ней". Самое потрясающее в ней, что написана она прошедшим гражданскую войну большевиком с дореволюционным стажем.

"Четырехугольное  плоское  скулистое  лицо  Боже  недовольно  дернулось,
шевельнулись черные сросшиеся брови, белки глаз совсем покраснели.
     -- Сами знаете.
     Срубов знал. Знал, что старого крестьянина с  весны тянет на пашню, что
старый рабочий  скучает  о  заводе,  что старый  чиновник  быстро  чахнет  в
отставке,  что  некоторые старые чекисты болезненно томятся,  когда долго не
имеют возможности расстреливать или присутствовать при расстрелах. Знал, что
профессия кладет  неизгладимый отпечаток на каждого  человека,  вырабатывает
особые   профессиональные  (свойственные  только  данной  профессии)   черты
характера, до  известной степени обусловливает духовные запросы, наклонности
и даже  физические потребности. А  Боже --  старый чекист,  и в Чека он  был
всегда только исполнителем-расстреливателем.
     -- Могуты  нет никакой,  товарищ  Срубов.  Вторая неделя идет  без дела.
Напьюсь, что хотите делайте.
     И  Боже,  четырехугольный,  квадратный, с  толстой шеей  и низким лбом,
беспомощно топтался на месте, не сводил со Срубова воспаленных красных глаз.
     У  Срубова мысль о  Ней. Она уничтожает врагов. Но и они Ее ранят. Ведь
Ее  кровь, кровь из Ее раны этот Боже. А кровь, вышедшая  из раны, неизбежно
чернеет, загнивает, гибнет. Человек, обративший средство в цель, сбивается с
Ее дороги, гибнет, разлагается. Ведь она ничтожна,  но и велика только на Ее
пути, с Ней. Без Нее, вне Ее она только ничтожна. И нет у Срубова жалости  к
Боже, нет сочувствия.
     -- Напьешься -- в подвал спущу."

 Collapse )

"Щепка"

"Но  все же меня  поразило, привело в  восторг  большинство этих  людей.
Видимо, Революция выучила даже умирать с достоинством. Помню, еще мальчишкой
я читал, как в японскую  войну казаки заставили хунхузов рыть могилы, сажали
их на край и  поочередно, поодиночке отрубали им головы. Меня  восхищало это
восточное спокойствие, невозмутимость, с которым ожидали смертельного удара.
И теперь я прямо залюбовался, когда освещенная  луной длинная шеренга  голых
людей  застыла в совершенном  безмолвии и спокойствии, как  неживая, как ряд
гипсовых  алебастровых статуй.  Особенно  твердо  держались женщины. И  надо
сказать, что, как правило, женщины умирают лучше мужчин.
Collapse )

Она

"Перед ним  встала Она  -- любовница  великая и жадная. Ей отдал
лучшие  годы жизни. Больше --жизнь целиком. Все взяла--душу, кровь и силы. И
нищего,  обобранного  отшвырнула.  Ей,  ненасытной, нравятся только молодые,
здоровые, полнокровные. Лимон выжатый  не нужен более.  Объедки  в  мусорную
яму.  Сколько  позади  Ее  на   пройденном  пути  валяется  таких,  выпитых,
обессилевших, никому  не  нужных. Видит Срубов ясно Ее,  жестокую и светлую.
Проклятия, горечь  разочарования комком жгучим в  лицо  Ей хочет бросить. Но
руки опускаются. Бессилен язык. Видит Срубов, что Она сама--нищая, в крови и
лохмотьях. Она бедна, потому и жестокая."

"А Ее с битого  стекла  заговоров,  со стрихнина саботажа рвало кровью и
пухло  Ее  брюхо  (по  библейски--чрево)  от  материнства,   от  голода.  И,
израненная, окровавленная своей и вражьей кровью (разве не Ее кровь--Срубов,
Кац, Боже, Мудыня),  оборванная, в серо-красных лохмотьях, во вшивой  грубой
рубахе, крепко стояла  Она босыми ногами на великой равнине, смотрела на мир
зоркими гневными глазами."