June 4th, 2018

Предлагают мыть пробирки

Всё-таки даже с самыми неглупыми российскими либералами, как, например, Мовчан, мы живём в параллельных вселенных. У нас отсутствуют с ними средства коммуникации. С другой стороны, они и не к населению апеллируют. Умные из них демократией себе голову не забивают. Обращаются они к элите. Населению им предложить нечего.
https://hbr-russia.ru/biznes-i-obshchestvo/ekonomika/770178

"За последние десять лет в международных отношениях мы потеряли все, что с трудом создавали в постсоветской России...

Сейчас разумнее всего было бы уволить чиновников, ответственных за внешнюю политику, и снова взять курс на международную интеграцию. Возможно, кое-что удалось бы вернуть: в мире дипломатии никогда не поздно начать с чистого листа. Даже территориальные вопросы можно решить, создав новую реальность, в которой Россия и сохранит полуостров, и вернет себе положение договороспособного парт­нера в мире и в регионе — достаточно вспомнить, что такие же проблемы не раз возникали и разрешались в Индокитае, в Латинской Америке и даже в Европе и бывшие стороны конфликтов сейчас отлично сотрудничают...

Единственный способ выйти из порочного круга — тотальная интеграция в мировые цепочки. Пусть даже вначале условия вхождения будут невыгодными — в этом нет ничего зазорного. Так, начинающему ученому говорят: «Раз попросился в нашу лабораторию, иди и мой пробирки, а мы тем временем к тебе присмотримся и, быть может, потом позволим смешивать реактивы». Со временем из таких студентов вырастают нобелевские лауреаты."

Есть женщины в русских селеньях

Подвозил на днях пожилую женщину с работы, и она по дороге рассказала мне про дочь своей подруги. Сама русская, ещё в советское время она вышла замуж за еврея и эмигрировала с ним в Израиль, где у нее родились сын и дочь. У мужа-архитектора с работой не заладилось, и уже в постсоветское время он решил вернуться в Россию. Жена отказалась, развелась с мужем и осталась жить в Иерусалиме. Муж вернулся и здесь женился второй раз. А женщина второй раз вышла замуж в Израиле и родила от второго мужа дочь. Этого второго мужа отправили в длительную командировку в Польшу, куда он и поехал со всей семьей. Через какое-то время ему предложили хорошую работу в Польше, и он решил там насовсем остаться. Жена наотрез отказалась и вернулась в Иерусалим уже с тремя детьми. Она вышла замуж в третий раз, родила еще дочь и снова развелась. Сама поставила четверых детей на ноги. Работает в музее гидом и занимается архивной работой, собирает документы о людях, погибших в ВМВ. Старшие дети уже подросли и отслужили в армии. Бабушка (подруга моей коллеги) живет у них почти круглый год и только на жаркие летние месяцы возвращается в Россию. Вот как бывает!

Наглядный прогресс

Фильм "Пять вечеров" вышел в 1978 году. В нем есть фрагмент, когда главный герой в ресторане просит напомнить ему мелодию и слова песни "Не для меня". И песню никто не знает. В наши дни эту песню стоя слушает Президент России со всей своей президентской ратью.
https://www.youtube.com/watch?v=CaiutOoNbB4

Диалог верующего с агностиками

Такой диалог верующего с агностиками однажды произошёл в реальности и был описан Лесковым:

"Не Бог весть к каким давностям этого столетия в некотором царстве, не в нашем государстве некий отставной солдат совершил значительную церковную татьбу, уличен в ней и даже не запирался, что взял церковные драгоценности, но умудрился обставить все дело своего хищения таким образом, что не только ему-то ничего за это не досталось, но начальство долго еще не решалось, как ему поступить,
чтобы взять похищенное назад без особенной неловкости. Дело заключается в том, что очередной священник богатого и препрославленного великолепием храмов города Б. в один зимний день, придя в храм править заутреню, поклонился местному чудотворному образу Богоматери и, восклонясь от первого же поклона, остолбенел, да и было от чего: на золотом окладе образа не бьшо многоценного венца из яхонтов, рубинов и бриллиантов. Трепещущий священник покликал сторожа, который зажигал в это время свечи, чтобы осветить полутемный храм, позвал дьячка, копавшегося на клиросе,- и все трое окаменели перед образом. Это была не фантазия, не воображению священника это пред
ставлялось, а действительно живая осязаемая быль: венца, стоющего шестьдесят семь тысяч рублей на тамошние деньги, не было: он удалился. Двери были заперты, ключи берег сам священник, окна все целы, нигде нет ни пролома, ни повреждения, через которые можно было бы проникнуть в храм и бежать из него с вещию, - а венца нет ...
Ясно, что лохититель не мог никуда скрыться и должен быть в храме. Священник со сторожем, дьячком и пришедшими богомольцами обшарили, как говорится, все мышиные норки; но вора нет как нет. Тогда, наконец, сторожу пришло на ум обстоятельство, по-видимому, совсем невероятное. В приходе был старичок солдат, столь богобоязненный и богомольный, что он проводил в храме не только все дни, но даже часто и переночевывал во храме. Хотя это, конечно, не резон и не порядок, но так это издавна завелось не отказывать богомольному старичку в ночной молитве во храме, так ему и не отказывали. Не его ли Бог попутал? Не он ли взял, этот полусвятой, богомольный Арефьич? Он вчера бьшу вечерни и потом, пока сторож выметал храм, он все стоял да молился и вышел, когда уже было совсем темно... Размышлять долго некогда, и священник со сторожами и с народом отправились спешною ходою к далеко за городом в снежных сувоях утонувшей хате Арефьича. Стучат, будят ни гласа, ни послушания. Наконец добились, заговорил Арефьич.
- Недомогаю,- говорит,- родные, мочи нет, и к утрени вот идти не сдужаю... Чего вам кому от меня надобно?
- Отворяй, отворяй скорей, отворяй, а то дверь высадим! - напирает на него народ.
- Господи! Наше место свято, - запирался солдат, и в хате моргнул огонек.
Люди - два или три человека - прильнули к замерзшему стеклу и так зычно и завопили:
- Вон, вон у него венец на божнице-то!
Разом ворвались все вместе с облаками холода в маленькую хатенку Арефьича, и сейчас допрос.
- У тебя,- говорят,- венец?
- Да ведь сами,- говорит,- видите, что у меня,- и при сем вздохнул и набожно перекрестился, и сидит на кровати, будто немощный.
- Так это ты,- говорят,- его украл?
- Украл?- передопрошает Арефьич. -Ах вы, скареды, какое слово пустить посмели! Да разве я на вас похож, что я воровать стану? Да я сорок лет Богу и великому государю служил, да я за веру нашу святую христианскую и за отечество кровь проливал, да я... И пошел старик высчитывать, и потел, да все это с придыханиями, с азартом, с ударениями в грудь кулаками, так что и народ, и сторожа, и священник даже опешили.
- Позволь же, позволь,- спрашивает солдата сконфуженным голосом священник, - однако же, ведь так как ни есть, а венец у тебя?
- Ну, у меня, ну, и что же такое? Я и не таю, что он у меня. Видите, вот он стоит.
- Да зачем же ты его снял?
- Я его и не снимал.
- Как так не снимал?
- Да, не снимал; и не брал, и не снимал, а как годы мои большие, и недуги стали тяжкие, а служил я сорок лет и выслужил себе три оловянные пуговицы, то вот я и стал Богородице жаловаться: «Матушка, - говорю, - призри благосердием, яко за храмы твои честные сражался и избит
и изувечен, а не имею себе ни тепла, ни пропитания», а она, Госпожа Владычица, то услыша, приподняла на образе свою правую ручку, сняла с себя этот венец, да и изволила его подать мне. «На,- говорит,- от меня питайся, когда все ми забыт>>.
Относитесь к этому, как хотите, а солдат застремил предобрую загвоздку, вытащить которую было не легко. Священник донес о происшествии по своему начальству, а градоначальник по своему, но не дремал и солдат: он тоже приподнял свои ветхие ноги и пошел в главный провинциальный город жаловаться, что вот-де так и так: Матерь-де Божия сама своею ручкою пожаловала ему с себя венец за
верную службу, а люди у него венец этот силою отняли, да еще и самого его воровством клепят и хотят в острог посадить. Просит, молит плачущий старик начальника провинции: «Милуйте, жалуйте,- говорит,- ваше превосходительство: защитите и от сумы, и от тюрьмы и велите мне венец отдать!» Начальник провинции родом немец, в чужих порядках якобы не сведущий, уразумел, однако, что дело выходит
совсем казусное, и обратился к универсальному в тогдашнее время в той стране средству служащих людей: к отписке. Он велел приютить солдата при полицейском доме, так, чтобы тот этого и арестом не мог считать, и в то же время не мог бы и скрыться, если велят вором считать, да и отнесся к местному духовному начальству с вопросом: могло ли быть такое чудо, о каком рассказывает солдат? Местное
духовное начальство подумало, подумало, да и отвечает, что оно само категорически разрешить вопрос его превосходительства не может, а полагало бы, не давая сему делу никакого хода и не производя о сем следствия, ограничиться лишь одним дознанием и венец возвратить во храм, а солдату выдать негласно из церковных сумм триста пятьдесят рублей, коими престарелая жизнь его всеконечно с достаточностию будет обеспечена. Объявили солдату это решение: тот в ноги со слезами благодарности.
- Доволен? - спрашивает его начальник провинции.
- Как не доволен! Много, много доволен, ваше превосходительство, только прошу вашей милости: велите теперь за бесчестье судить тех, кто меня, честного царского слугу, вором называл. Видит начальник, с каким человеком ему приходится дело вести, да сообразил, что и дело-то не совсем ладно, стоит и говорит:
- Ну, да что тебе за корысть из суда? Прости их по христианскому долгу.
- Что же, я согласен,- отвечал солдат, - только пусть они мне, ваше превосходительство, на мою бедность пятьдесят рублей заплатят.
Начальник усмехнулся, вынес боголюбивому солдату пятьдесят рублей своих денег и отпустил его: «Иди, - говорит, - а я с города взыщу», и уж тут-то взяли с солдата расписку, что он всем доволен и ничего ни на ком не ищет, да и выслали его на вечные времена далеко, далеко за широкую реку на просторное поле, где он приободрился, как папа Сикст, купил грунт, завел и скот, и плуг, и борону, взял во двор и батрака, и бабу, и зажил, словно в сказке, лежа на полатях да жуя пироги."

Как сказал hgr, "агностики обречены отступать перед верующими".

Попытка схематизации русской истории.

Из Смутного времени страну вытащил союз служилого дворянства и городского посада, который и создал опору власти на ближайшие несколько сотен лет. В результате в стране была установлена дворянская диктатура. Основой благополучия элиты была эксплуатация земли и труда крестьян. Контрэлита в 19 веке стала образовываться из буржуазии, разночинцев и инородцев. В результате гражданской войны старая русская элита была уничтожена, и её место на короткий период занял странный разноплемённый сброд без определённого рода занятий.
При Сталине сформировался слой партийной номенклатуры, в основном выходцев из крестьянства. Ранняя большевистская элита частично была уничтожена, частично отодвинута на периферию власти. Страна была превращена в одну огромную фабрику. Основой благополучия элиты стала эксплуатация труда наемных работников этой фабрики. Контрэлиту составили "цеховики" и потомки ленинской гвардии.
В результате великой ельцинской революции советская элита соединилась с контрэлитой в единую потомственную элиту, эксплуатирующую недра страны. Страна превращена в огромного сырьевого экспортера. Основой благосостояния элиты является рента от экспорта сырья. Элита представляет собой чиновников и руководителей крупных сырьевых концернов. Контрэлиту составляют руководители обрабатывающих предприятий. Угрозу режиму и элите представляет всё, что снижает доходы от экспорта сырья или снижает удельный вес этих доходов в благосостоянии элиты. При снижении роли сырьевого экспорта произойдет либо уничтожение, либо переформатирование современной российской элиты. В интересах элиты: 1) как можно меньшую часть сырьевой ренты отдавать населению; 2) защищать свои сырьевые владения от внешнего мира; 3) как-то передавать их по наследству; 4) бороться с сепаратизмом; 5) предотвращать массовые бунты. Пункты 2 и 4 объективно играют на руку русскому населению. Это то, в чём русские для власти ещё нужны, и то, что создаёт определенное пространство для русского национализма, потенциального торга с властями и требования представительства.

Экстремизм от Лескова

Николаем Семёновичем Лесковым "Центр Э" должен был бы заниматься. Эким экстремистом он был.
"Русские общественные заметки", 1869 год.

"Может быть, что и вперед в делах большей важности отселе станут помнить, что мы в России не непрошенные гости, а хозяева, которых если и пробуют сажать на лакейский коник, то это единственно потому, что мы по незлопамятности наших славянских натур слабо смотрим за первыми попытками оскорбить нас. Мы не останавливаем наглого пришельца, когда он, закормившись русскими хлебами, начинает кивать в ответ на наш поклон, не беспокоя своей шляпы; не отталкиваем толстой руки, когда нам протягивают ее только с двумя открытыми пальцами, а потом так и доходим до того, что нас просят посидеть в передней. В жизни нет незначащих мелочей, потому что все на свете начинается мелочами и вся жизнь, собственно говоря, состоит из мелочей, а потому в странах, где национальное чувство ценят подороже, чем у нас, и оберегают его поревнивее, мелочи в духе стремления стать выше языка господствующей национальности даже и не замышляются без преднамеренного желания оскорбить патриотическое чувство и без уверенности, что за это во всяком случае придется ответить, если не перед судом, учрежденным правительством, то,- чего храни Боже,- перед импровизированным судом, настающим вдруг, по одному дружному слову: «Наших обижают!»

"Есть люди в нашей общественной среде, и есть органы
в нашей печати, усиливающиеся доказывать, что пробуждающееся в России национальное русское чувство вредно для общего мира и спокойствия страны. Говорят: «излишняя (!) возбужденность национального русского чувства в настоящую пору вызывает со стороны русских нетерпимость к полякам и немцам и не помогает умиротворению страны, а, напротив, укореняет и растит в народе все большее раздражение и ненависть, которые могут иметь в конце очень печальные результаты». Какая бессмыслица и какое злостное карканье! Разве национальное русское чувство имело бы основание возмущаться, если бы оно не встречало поводов к этому возмущению в том недостатке уважения, которым отличаются подчас многие поступки иноплеменных русских подданных? И разве возможны были бы такие поступки, если бы русское общество давно дало почувствовать своим иноплеменным согражданам, что оно не потерпит таких поступков? Нет, и тысячу раз нет! Не нынешняя возбужденность, а долголетняя апатия русских и их греховное и предосудительное безучастие к господству русских идей, русского языка и русских симпатий в России - вот что создало, нигде в другой стране невозможную, возможность смещения всего русского с первого плана! А нынешняя относительно
все-таки чрезвычайно слабая еще возбужденность национального русского духа служит не основою для раздутия пожара, а, напротив, современным средством для его погашения. Чем тверже и стойче будет проявлять себя это чувство, тем скорее иноплеменные русские подданные поймут, что в России, как и во всякой образованной стране, правом свободного гражданства могут пользоваться все, на каком бы кто языке ни слал Богу своих молитв; но господство русской веры, русского слова и русского обычая, легшего в основу наших законов, - тоже всеми должно быть признаваемо, уважаемо и чтимо. Чем скорее иноплеменные
русские подданные проникнутся этим сознанием, тем скорее умиротворятся страсти, обеспокоенные неуважением к законным правам повсеместного русского господства в России, и тем скорее настанет не нежеланная, а желанная и несомнено наступающая пора искреннего побратимства всех членов русской государственой семьи без всякого пререкания об их племенных или вероисповедных различиях."

купец Сидоров

Спрашивается, какого хрена я с детства знаю, кто такие Чернышевский и Добролюбов, а о купце Сидорове впервые прочитал только сейчас:

"известный своею смелою предприимчивостью соотечественник наш купец Сидоров, отправившийся нынешнею весною от берегов Норвегии в Ледовитый океан с тем, чтобы открыть водяное сообщение с устьями реки Оби, перед отъездом своим из Петербурга получил очень серьезное предложение не ехать на сделанном им в Англии пароходе, а подождать ступохода, машины, которая строится в Петербурге по образцу заграничного парового человека, с тою разницею, что ступоход будет не на двух, а на четырех ногах. Сидоров, разумеется, рассмеялся и, сказав в ответ, что «конь и о четырех ногах спотыкается», отплыл на своем пароходе от берегов Норвегии и, как месяц тому назад было слышно, теперь уже прошел Карские ворота, а ступохода все нет как нет, и ничего про него не слышно."
(Н. Лесков "Русские общественные заметки" 1869 г.)

Биография Михаила Константиновича Сидорова в Википедии:
https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A1%D0%B8%D0%B4%D0%BE%D1%80%D0%BE%D0%B2,_%D0%9C%D0%B8%D1%85%D0%B0%D0%B8%D0%BB_%D0%9A%D0%BE%D0%BD%D1%81%D1%82%D0%B0%D0%BD%D1%82%D0%B8%D0%BD%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87

Сыновья муллы

Любопытства для скачал и прочитал "Сыновья муллы", первую пьесу Булгакова, написанную им, как известно, в 21 году во Владикавказе в соавторстве с голодухой. И не скажу, что зря потратил время. Понятное дело, пьеса писалась с тем, чтобы понравится местной публике. (Кстати, интересно, она тоже голодала?) Кажется, пьесу в наши дни снова ставят в Ингушетии.
Collapse )

"В туземном подотделе пьеса произвела фурор. Ее немедленно купили за 200 тысяч. И через две недели она шла. В тумане тысячного дыхания сверкали кинжалы, газыри и глаза. Чеченцы, кабардинцы, ингуши, - после того, как в третьем акте геройские наездники ворвались и схватили пристава и стражников, - кричали:
- Ва! Подлец! Так ему и надо!
И вслед за подотдельскими барышнями вызывали: "автора" За кулисами пожимали руки.
- Пирикрасная пыеса!
И приглашали в аул..."